Одиссея человека, который переиграл систему (или она переиграла его)

Всё началось в 1997 году в 30-й школе имени К.А. Микаэльяна. Я закончил все 12 классов. Это важное уточнение, потому что в 90-е годы школа была не просто местом получения знаний, а местом выживания. Если ты выжил там 12 лет, не сойдя с ума от алгебры и не получив хронической аллергии на мел, — считай, ты уже прошел «Курс молодого бойца». Окрыленный этой победой, я решил, что Вселенная обязана мне всё. Вселенная, в лице приемной комиссии МГТУ им. Баумана, решила иначе. В последнем классе я пошел на подготовительные курсы в Бауманку. Это был священный ритуал: толпы абитуриентов, которых пытались натаскать на решение задач, способных сломать психику даже у кибернетиков. Промежуточные контрольные я провалил. Провалил с чувством собственного достоинства, свойственным выпускнику школы имени Микаэльяна. Преподаватели смотрели на меня как на расходный материал, который отсеется на первом же экзамене. Но тут в игру вступил мой главный козырь: я всегда плохо играл по правилам, зато хорошо играл на контрасте. Экзамены в университет я сдал. Как? Это остается тайной, покрытой пылью чертежной доски. Думаю, приемная комиссия просто испугалась моей наглости. Или решила, что если человек провалил подготовку к экзамену, но пришел на сам экзамен, значит, либо он безумец, либо гений. В Бауманке любят и тех, и других. Наступили шесть лет обучения на материаловеда. Для непосвященных: материаловедение — это наука о том, как всё вокруг ломается, ржавеет и трескается. Мы изучали свойства металлов, сплавов, керамик и полимеров. Это было дико интересно, особенно когда понимаешь, что вся наша жизнь держится на том, что у стали предел текучести чуть выше, чем у нашего терпения. Учиться было познавательно еще и потому, что я делал это в компании друзей — со школы и не только. Когда вы вместе переживаете сопромат и химию, между людьми возникает особая связь. Это похоже на боевое братство, только вместо пуль — миллиметры в расчетах. Черный юмор в нашей компании был нормой: мы шутили, что если у детали в курсовом проекте запас прочности больше 2, то это не деталь, а памятник самому себе. А если деталь сломалась на экзамене — значит, преподаватель просто решил провести натурные испытания. После выпуска мне, как истинному человеку эпохи ренессанса, пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я работаю в госучреждении. Здесь черный юмор перестал быть шуткой и превратился в профессиональный инструмент. Материаловед в госструктуре — это диагноз. Я каждый день вижу, как из «полимеров» и «композитов» собираются отчеты, которые должны выдержать нагрузку проверками. Законы физики здесь работают иначе: трение стремится к нулю (если надо), а коэффициент полезного действия бюрократии — величина отрицательная. Чтобы не сойти с ума от канцелярского безумия, я занялся прокачкой скиллов. В ход пошли программирование и видеомонтаж. Вспоминая лекции по материаловедению, я понял, что самый прочный материал — это нервная система госслужащего, но и она требует термообработки. Программирование научило меня тому, что баги — это те же дефекты кристаллической решетки: они всегда есть, и вытравить их полностью невозможно, можно лишь научиться с ними жить. А видеомонтаж позволил нарезать реальность так, чтобы из 10 часов совещания получился двухминутный ролик со смыслом. Итог: школа Микаэльяна закалила характер, Бауманка дала понимание того, что всё ломается (и это нормально), а работа в госучреждении окончательно убедила, что самый востребованный материал в мире — это терпение, а его свойства до сих пор никто не описал в ГОСТе. Так что, если вы проваливаете промежуточные контрольные, не отчаивайтесь. Возможно, вы просто тренируете прочность на разрыв. Или готовитесь к карьере, где вашим главным инструментом будет не микроскоп, а способность монтировать видео с совещания по пожарной безопасности так, будто это трейлер к блокбастеру.